«Смысл» отсылает к мысли, к языку. Музыка может рассматриваться как мышление и язык — специфические. Говорят ведь, и часто: «Я музыку не понимаю» — т.е. вообще музыку вообще не понимаю. О литературе так вот, чохом, не говорят. Её, худо-бедно, понимают более или менее все, её принято понимать. Музыку же понимать как бы не обязательно.

     Тут, между прочим, к вопросу о специфике музыкального языка добавляется вопрос об отказе от понимания музыкальных смыслов, причины какового (отказа) не рефлектируются. Между тем они есть, и заключены отнюдь не в самой музыке (или не только в ней), а в нас.

     Отказ от понимания музыки — поздний феномен. В каком-нибудь XV веке никому и в голову не приходило «не понимать» музыку. Да и сейчас некоторые типы музыки, например, развлекательная песня или танец, или саундтрек заставки телепередачи, вполне благополучно понимаются. Не понимают большей частью европейскую высокую композиторскую музыку (так называемую опус-музыку). И, ещё уже: не понимать, скажем, Глинку, Чайковского или Бетховена тоже не очень принято (тут, напротив, «понимания» слишком много, притом преимущественно ложного). В основном «не понимают» так называемую современную музыку, которой (если считать с 1910 года, когда появилось самоназвание Новая музыка) уже около 100 лет.

     Есть, конечно, специфика музыкального смысла/языка, до известной степени объясняющая (т.е. как бы «извиняющая») его широко распространенное непонимание. Можно показать эту специфику (как это отчасти сделано в моей статье «Форма и структура»). Но важно оговорить две вещи. Первая: специфически музыкальная языковость — феномен исторический. Т.е. его не было (хотя музыка была) и может вновь не стать. Вторая: глупо говорить о пониманиии-непонимании как о какой-то свободной данности. Непосредственного восприятия музыки нет. В музыке слышат то, что о ней прочли. Впрочем, и этот момент историчен — связан преимущественно с профессиональным искусством.

     Когда музыку все «понимали», она не была языком, т.е. системой «знак — денотат — концепт». Хотя смыслом при этом была (ведь смысл — как, например, «смысл жизни» — существует не обязательно в виде языковой данности). Другими словами: музыка была (и некоторые ее типы сейчас остаются) не понятийной, а бытийной. Ее задача состояла не в том, чтобы означать, а том, чтобы быть (недаром в архаической музыке столь сильны биогенные факторы; музыка, так же как мифопространство, есть символический слепок человеческого тела). Зато с XVIII века музыка впадает в жажду означать и благодаря этому значить: она поначалу показывает, потом рассказывает, затем ораторствует, и, наконец, агитирует и пропагандирует. Она становится понятийным искусством и в этом качестве постепенно вырождается в культуру слоганов. Тут (момент наступил в 1970-х или несколько ранее) она расслаивается. Часть опус-музыки дрейфует дальше к слоганам и стимулируемым ими финансовым потокам, а часть пытается найти способы вернуться в бытийное состояние.

Если Вас заинтересовала эта передача,
то возможно Вас заинтересуют и следующие композиторы:

Великие Композиторы - Моцарт  -  Великие Композиторы - Прокофьев  -  Великие Композиторы - Лист  -  Великие Композиторы - Дебюсси  -  Великие Композиторы - Глинка